Лена Чернявская написала хорошие стихи. Мне понравились: они искренние и осмысленные. В общем, судите сами:


Ода лени, о, да

Ветер не спеша ласкает стены домов,
Успокаивает прикосновением боль углов
Бетонных, а я чувствую, что не так что-то.
То ли я не прав, то ли иной кто-то.

Дороги асфальтом в теже стороны льются,
Изгибаются старыми изгибами, бьются
На перекрестках с прежней силой. Слишком тихо.
В городе воскресное утро. Ни крика, ни скрипа.

На обочине два пешехода вдали.
Их из памяти моей теперь удалить
Вряд ли удастся. Ну и пусть, ведь мы
С ними связаны общим: нет нам нынче цены,
Как живым существам, а чуть позже будем
Прошлым в фотоальбомах. Пути судеб
Приведут к одному знаменателю.
Каждый подходит к своему указателю,
А шаг прочь совершает от общего.
Несостоятельность привычной логики усопшего
Аристотеля явно заметна. Представители видов схожи.
Дух есть един. Одни мысли и совесть, а различия в рожах
И вкусах — всего лишь жалкие трюки.
Отсутствие их чревато смертью от скуки.
Присутствие — обособлением в мелкие группы,
Где следует есть определенного сорта крупы
И пить определенного года вина, тогда Бог
Благосклонен будет. По указанному пути движение ног
Создаст впечатление верных действий. Найденный смысл
Череде дней придаст спокойствия. Только читать и слышать
Придется о бедах и терзаниях совести. Однако,
Я, зная правила игры, отличительных знаков
Выбрать, для себя лично, не могу осмелится.
Что не меряю, всё не тем кажется. Стелятся
Впереди скитания мыслей, от стены к стене,
Средь вариантов. Кажется всё не правильным мне
От неопределенности правил правильности.
Видимо, я не прав. Аллилуйя собственной лености.



Мечты

Мечты их много. Забавные. Перед сном. Пошлые.
Пространственны вовсе. С мелочами. Дотошные.
Под пальмами. В золотистом песке. Улыбаешься.
Рядом красивая женщина. Загораешь. Купаешься.
Попиваешь коктейли. Расслабленно. Томно.
В гуще кустов нужду справляешь укромно.
Любуешься видом. В даль горизонта уставился.
В баре со звездой выпить случай представился.
Сделал пару фотографий. Потом всем покажешь
С кем отдыхал. На карте место укажешь.
В душе сравнишь белизну своей жопы
С бронзой плечей опосля юга Европы.
Так, летний отпуск прошел очень удачно.
Помечтал. Время работы чуть менее мрачно.

Этот выходной весьма хорош. Что сказать.
Ты по центру города. Модный. Есть что показать.
Такие чистые сланцы. Подошва белее снега.
Не как у тех серых после последнего алкопробега.
Стильные узкие джинсы. Голени изящно обтянуты,
А то привык ходить: с задницы виснет, колени растянуты.
На груди любимой команды название. Майка — жир.
Именно та, которую хотел, а не которую купил.
Ищешь себя в каждой витрине, любуешься боком.
Не отвечаешь улыбкам девиц. Пусть им будет уроком
Это за то, что не тебе уделяют внимание,
Когда ты в троллейбусе, в углу, вне своего сознания.

Автомобиль класса люкс наконец приобрел.
В тюнинге колеса с велосипедом не изобрел,
Но из далека тебя теперь слышно и видно.
Не то чтобы понтишь. Нет. Просто не стыдно
Приезжать в гости к маме, забирать девушку на свидание.
Чуть больше уверенности. Слов из рта. Обаяния.
Не приходиться куковать, сидя на заднем сидении,
Когда одни других развозят с дня рождения.
С тупым торговым знаком не надо носить пакетов.
Они в багажнике. В магазин туда — обратно, словно ракета.
Мощный саббуфер. Неон. Покрышки красного цвета.
Какая дама теперь откажется от минета
Для тебя, а то в этих дедовских жигулях
Только ворон гонять на колхозных полях.

У тебя собственная квартира. Тишь. Покой.
Металлическая дверь — хрен вышибешь ногой.
Стеклопакет на всех окнах и даже балконе,
Закрываешь, не слышно машин и мусорной вони.
Большая кровать. Освещение полутонами.
Машинка стирает, не утруждаешь себя руками
Застирывать носки, белые майки и полотенца.
Семейные фото, ты ещё в возрасте младенца.
Пару кактусов на подоконнике, пальма на полу.
Для лучшего роста растений в землю добавил золу.
Хочешь поспать — засыпай, никто не мешает.
Не выходит — есть кабельное, оно утешает.
Чувствую себя защищенней, чем в бомбоукрытии,
Как же меня заебало жить в общежитии.

Сколько ещё в мозге роется мыслей.
Не поставленные в холодильник супы не киснут.
У девушки нет задержек, всё точно день в день.
Не туплю в супермаркетах, как последний олень.
Такая работа, чтоб не было скучно.
Летом — зной, зимой — снег, осенью — тучи.
Мягкий цветастый халат после душа и в кресло.
У дверей загса небеременная невеста.
Заработанная плата без платы за проезд повышается
Вкусно готовить есть получается.
Чайник не забываю. Не разбиваю кружки.
Голова не растягивает у очков дужки.
Каждый подкинет ещё по сотне мыслей,
Чем отличаемся от вечновизжащих детей?

А мне знаете ли мечтать надоело. Не хочу иллюзий. Нет им конца и края.
Оставь меня, чертова игра воображения. Сам себя искушаю.
Мне страшно и стыдно становится от сомнений духа, может такое быть
Поползу извилисто вслед гадюке за яблоком, в самом деле начну так жить.

Жил на свете юноша, будто рожденный под несчастливой звездой. Всё в его жизни складывалась плохо.

Детство его нельзя было назвать счастливым: если у него была хорошая игрушка или вещь, то соседским мальчикам вскоре обязательно покупали еще лучшую.

Но вот он вырос, и пришло время искать работу. К сожалению, работодатели не понимали, что он умнее и образованнее многих других и не брали его на высокооплачиваемую работу. К тому времени как соседские мальчики получили свою первую, довольно солидную, зарплату, он всё таки смог устроиться на работу водителем троллейбуса.

Ребята, которые начинали водить вместе с ним, покрутились и продвинулись дальше, в водители трамваев и маршруток. Вскоре они уже зарабатывали достаточно, чтобы обзавестись семьёй. Неудачливый юноша же всё еще водил троллейбус.

Нетрудно понять, что он был этим расстроен. Другие могли развеять свою грусть выпивкой и случайными связями, но это было слишком низко и мерзко. Поэтому несчастный юноша просто жил с плохим настроением.

На волне грустных мыслей он впал в задумчивость и стал совершать ошибки. Как естественно предположить, ему недолго осталось водить троллейбус: вскоре он сбил насмерть старушку. Она не вовремя переходила улицу.

Законы в той стране были суровые: око за око, смерть за смерть. Перед казнью судья по традиции попросил его сказать последнее слово.

Юноша оглянулся на присутствующих: их лица были такими сытыми и беззаботными. «Настоящие счастливчики,» — подумал юноша, и вдруг на всю его жизнь как будто пролился яркий свет. Лицо его скривилось от боли, но правда была неотвратимо ясна.

Он посмотрел на судью и приглушенным, но твердым голосом сказал:

― Я во всём виноват.

Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица, —
Говорит одна девица, —
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
«Кабы я была царица, —
Говорит ее сестрица, —
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
«Кабы я была царица, —
Третья молвила сестрица, —
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря».

В одном маленьком городке жила толстушка. У нее было свое дело: она содержала небольшую булочную, слава об изделиях которой простиралась на всю округу.

Девушка была такой румяной, пышной и сияющей здоровьем, что все входящие в пекарню невольно ей улыбались. Аромат булочек усиливал приятные ощущения, и покупатели выходили на улицу довольными и повеселевшими.

Но однажды в час, когда посетителей в булочной совсем не было, туда забежала маленькая женщина. Она была такой худенькой, что, казалось, ее легко сдует ветром, и одета красиво и не по-здешнему, на столичный манер. Женщина оглянулась вокруг, краем глаза заметив хозяйку, презрительно подняла брови, немного вытаращила глаза и скороговоркой заявила:

— Фу! От сдобы толстеют. Как можно не знать, что сейчас не модно быть толстой! — и выскочила из магазина.

Как часто бывает со случайно пророненными словами, слова маленькой женщины крепко запали в душу толстушке. Так крепко, что вечером у нее пропал аппетит. Да, толстой, оказывается, быть не модно, надо худеть. И она решила худеть.

Для начала она отказалась от завтрака и ужина и перестала пробовать свои булочки. Очень скоро она стала бледной и не очень здоровой на вид, но ей казалось, что так гораздо лучше. Покупатели уже не улыбались ей на входе и не брали булочки в таких количествах, как прежде. Она подумала, это оттого, что теперь все знают, что толстой быть не модно, и стала худеть еще усерднее.

Дело ее становилось всё менее прибыльным, и толстушка разорилась бы вовсе, если бы не двое проезжих столичных юношей. Так как в столице сдоба была не в моде, провинциальная булочная была для них в диковинку. Они взяли по булочке и тут же решили их попробовать.

— Как вкусно! — шепнул один другому, едва сдерживая восторг, так и распиравший его.

Друг в ответ кивнул ему и, метнув взгляд на хозяйку, еще тише прошептал:

— А булочница-то сама какая аппетитная, не то что наши девицы-скелеты — есть за что ухватить.

Хотя говорил он тихо, булочница услышала его и густо покраснела.

Тем же вечером она опять ела с аппетитом и уже на следующий день была румяной и сияющей, как прежде.

А что же стало с той худенькой женщиной, спросите вы? Такой худенькой она была оттого, что ела только помидоры и яблоки: в один день — половинку помидора, в другой — половинку яблока. Однажды у нее закололо в боку и уже через два часа она умерла.

Жил на свете один сирота. Все родные его умерли, не оставив ему ничего, кроме рваных отрепьев, которые он носил вместо одежды. Он был никому не нужен. Так и скитался по свету неприкаянный.

Однажды он пришел в необычный город. Каждый год его жители избирали по жребию живое божество и чтили его до следующего праздника избрания. Мальчик пришел на главную площадь как раз когда жрецы бросали свой жребий. Из золотой клетки выпустили голубя, он немного покружил над площадью и сел на плечо сироты. Так простой сирота стал живым воплощением бога-покровителя этого города.

Теперь его присутствие требовалось при всех ритуалах: на свадьбах и похоронах, при посвящении младенцев и последнем слове знатных стариков, при гадании о погоде и о судьбе княжеской семьи, при ежедневных церемониях поклонения верховному богу. Если он шел по улице, путь его усыпали лепестками цветов, а туда, куда ступала его нога, бросались нищенки, чтобы поцеловать его след. Везде люди смотрели на него с восторгом, благоговением и мольбой. Каждое его слово записывали десятки писцов, каждый жест толковали жрецы. Ночью в его комнате оставались святые, отвергающие плоть, чтобы наблюдать движения живого бога и наполнять этими наблюдениями свою духовную жизнь. Никогда он не оставался один, всегда на него смотрели десятки преданных глаз.

И вот год прошел. На площади было новое гадание, и когда голубь сел на плечо своего нового избранника, вокруг мальчика вдруг образовалась пустота. Все о нем в миг забыли. Дорогие наряды слуги не глядя на сироту стянули с его плеч и благоговейно устремились к своему новому богу во плоти. Никем не замеченный и не узнанный, мальчик пошел прочь из города. И когда он вышел за городские ворота и погрузился в наполненную тихими шумами лесную тишину, то радостно и облегченно расправил плечи и подумал:

— Я никому не нужен, все меня забыли…

Какое счастье!